yury_finkel: (Default)
[personal profile] yury_finkel


3.3. Государство диктатуры пролетариата

Наряду с Коммунистической партией центральную часть сталинистской системы власти в советской модели социализма составляло пролетарское государство со своими механизмами в их деформированном состоянии. Но в отношении места и роли государства в социалистическом обществе существует ряд заблуждений, недоразумений и намеренных искажений, которые зачастую приводят к неправомерному отождествлению государства диктатуры пролетариата со сталинизмом и его диктаторской системой власти.

По взглядам Маркса, переход от капитализма к высшей общественной формации может осуществиться лишь благодаря тому, что рабочий класс в союзе с другими трудящимися слоями завоёвывает политическую власть, что — кроме исключительных случаев — происходит путём политической и социальной революции. Она ликвидирует прежний буржуазный государственный аппарат, так как он воплощает собой и проводит в жизнь экономическую и политическую диктатуру буржуазии, независимо от того, в какой государственной форме та существует.

В этом контексте не играет существенной роли, является ли это буржуазное государство конституционной монархией, или парламентской демократической республикой, или военной диктатурой, так как это лишь различные формы государства, чьё внутреннее классовое содержание всегда является экономической и политической диктатурой правящей буржуазии. Это, конечно, не означает, что эти различные буржуазные формы государства равноценны и что различия между ними не заслуживают внимания. Но не нужно строить иллюзий об их классовом характере.

Ленин вновь разработал эту основную идею марксовой концепции государства и революции в своей книге «Государство и революция» перед Октябрьской революцией, так как в тогдашних партиях социал-демократии существовала сильная тенденция приглушить её и распространять иллюзию, что для достижения социализма достаточно углубить и расширить нейтрально понимаемую политическую демократию.

Маркс, а затем Ленин, наоборот, однозначно считали, что необходимо уничтожить буржуазное государство в любой форме, так как оно является диктатурой буржуазии. Оно должно быть заменено новым государством рабочего класса, которое они, по аналогии с диктатурой буржуазии, называли «диктатура пролетариата», чтобы охарактеризовать его новое классовое содержание. Итак, во-первых, сам факт существования такого государства диктатуры пролетариата после социалистической революции не имеет ничего общего со сталинизмом. Поскольку это новое государство необходимо в любом случае, так как только с его помощью и его средствами власти, в том числе принуждением, обеспеченным новыми законами, можно сломать экономическую власть правившей ранее буржуазии путём экспроприации важнейших средств производства и банков и их передачи в общественную (государственную) собственность, и начать построение социалистического способа производства и социалистического общества.

Такое государство необходимо на весь более или менее долгий переходный период от капитализма к социализму, а также и в течение социалистической фазы новой общественной формации1, поскольку преобразование общества сильно связано с экономическими, общественными и политическими отношениями различных классов и слоёв общества, а их можно регулировать лишь политическими и правовыми средствами государства — не говоря о том, что становящееся социалистическое государство, естественно, нуждается в органах безопасности, которые могут гарантировать его внутреннюю и внешнюю защиту, неважно, как их называть: защита государства, государственная безопасность или защита конституции.

Если удаётся укрепить революционную власть и начать построение социалистического общества, то этому новому обществу нужны не только общегосударственная администрация, новая правовая система и новая конституция. Для регулирования, планирования и руководства этими сложными процессами ему нужна ещё и демократическая социалистическая система власти. Она состоит из демократически избираемого народного представительства (парламента, национальной ассамблеи, народной палаты, совета), которое как законодательный орган единственное имеет право создавать законы, из правительства как исполнительного органа, и кроме того из юридической системы и других государственных учреждений, без которых не может функционировать и социалистическое общество.

Для реализации своих социальных и культурных гуманистических целей общество нуждается в экономическом развитии, укрепляющем рост его богатства и благосостояния, а такое эффективное и целенаправленное развитие невозможно при свободной игре рыночных сил, оно возможно лишь с помощью плановой экономики, ориентированной на эти нужды. Центральные плановые и управляющие органы экономики поэтому тоже необходимы, совершенно независимо от того, как центральное планирование основных направлений экономики связано с самостоятельностью предприятий и как именно формируется соотношение плана и рынка, поскольку это возможно в разных формах.

Предположение, что социалистическое государство станет излишним и может отмереть ещё до окончательного установления социалистического общества, до преодоления всяческих классовых различий и до ликвидации классов — это наивная утопия, так как в новом обществе сначала необходимо создать реальные условия для того, чтобы общественные отношения потеряли свой политический характер и чтобы регулирование общественных дел могло происходить как демократическое самоуправление без необходимости власти и доминирования. Но классовые различия в обществе и сами классы невозможно отменить декретом, а только постепенным преобразованием их экономических условий существования, и именно это составляет предпосылку планового развития производительных сил и производственных условий социализма.

Ещё одно заблуждение состоит в том, что новому социалистическому государству, так как его называют «диктатура пролетариата», ошибочно приписывают, что оно поэтому является противоположностью демократии, и из-за этого его механизмы функционирования могут действовать не иначе как антидемократично и диктаторски. Естественно, это заблуждение постоянно распространяется всеми противниками социализма с целью запутать политическое мышление. Буржуазное государство в своём классовом содержании тоже остаётся диктатурой экономически и политически правящей буржуазии (конкретнее: крупного капитала, организованного в банках и концернах), и оно экономически основывается на собственности на все важнейшие средства производства и на эксплуатации рабочих и всех зависимых трудящихся; однако эта диктатура и эта гегемония осуществляется в весьма различных формах.

Формой, привычной в Европе и Северной Америке в новое время, является парламентская демократическая республика, имеющая для правящего класса то преимущество перед другими формами (такими как военная диктатура или фашизм), что она маскирует истинные отношения власти под формальной политической демократией и в то же время даёт возможность приглушать многие общественные противоречия и конфликты между капиталом и трудом, канализировать их в умеренные формы и управлять ими так, чтобы сохранялась определённая степень общественного мира и чтобы общество не сотрясала и не разрывала постоянно острая классовая борьба. Для рабочего класса эта форма государства имеет то преимущество, что она своими демократическими правами и свободами даёт политическим партиям и профсоюзам гораздо больше возможностей бороться за интересы трудящихся, а также добиваться определённых улучшений.

Но и в форме парламентской демократической республики государство остаётся, по своему классовому содержанию, диктатурой крупного капитала и не может быть преодолено только расширением политической демократии, как считают сторонники реформизма. Предположение, что можно таким образом сохранить «хорошие стороны» капитализма и ликвидировать только его «плохие стороны» или хотя бы уменьшить их и так достигнуть «превращения» капитализма в социализм — это в лучшем случае наивная иллюзия, в худшем же — намеренное введение в заблуждение и обман рабочего класса.

Социалистическое государство диктатуры пролетариата только путём определённой трансформации и деформации его принципов стало инструментом и составляющей частью сталинской системы власти, так как по его настоящей сути оно должно было быть гораздо более демократичным, чем формальная буржуазная демократия, так как оно не ограничивает демократические принципы только областью политики, а может применять их и в материальной сфере экономики и социальной политики. По выражению Ленина, социалистическая демократия должна быть в сто раз демократичнее, чем формальная буржуазная демократия, причём «в сто раз», конечно, не надо понимать буквально. Благодаря государству диктатуры пролетариата, власти огромного большинства над ничтожным меньшинством, существует возможность не только сохранить унаследованные цивилизационные и культурные достижения буржуазной демократии и буржуазного общества, но и расширять и углублять их, хотя это и не сразу и не во всех отношениях возможно в начале социалистического развития. Но после укрепления новой власти этот процесс должен шаг за шагом всё больше углублять социалистическую демократию.

Однако развитие новой государственной системы в Советском Союзе пошло так, что оно очень мало соответствовало этой цели. На то были большей частью объективные причины. Первая причина состояла в том, что в отсталой царской России с её самодержавным абсолютистским правлением не существовало какого-либо серьёзного демократического опыта и традиций, а за немногие месяцы февральской революции до Октябрьской революции они возникли только в зародыше. Наибольшим демократическим достижением этого революционного периода было самопроизвольное возникновение советов (рабочих, солдатских и крестьянских депутатов), которые возникли уже как демократически легитимная власть против буржуазного временного правительства. Эти советы в процессе социалистической Октябрьской революции стали революционными органами власти, ознаменовавшими демократический характер и образ действий нового государства. Но прежде чем новая советская демократия смогла укрепиться как форма советского государства, гражданская война, развязанная контрреволюцией, и военная интервенция империалистических держав начали уничтожать революционную власть советов. Вторая объективная причина прекращения начатого развития демократических советов состоит в условиях и требованиях гражданской войны, когда стоял вопрос, быть или не быть советской власти.

Война неизбежно привела к чрезвычайной концентрации и централизации власти и принятия решений в преимущественно по-армейски функционирующей командной системе, из-за чего уже существовавшие ростки демократического развития были задушены. Для мобилизации всех сил и ресурсов страны, промышленности и сельского хозяйства ради победы было необходимо создать строго централизованную административную систему, в которой едва ли были возможны демократические процедуры. А быстрое построение государственного административного аппарата стало возможно только благодаря тому, что большая часть бывших чиновников и служащих царского государственного бюрократизма была вновь взята на службу, из-за чего возникавший теперь государственный аппарат неизбежно должен был перенять заметные бюрократические черты. Третья причина, вызвавшая в последующее время определённую деформацию советской государственной власти, состоит в том, что во время сразу после революции, а ещё сильнее во время гражданской войны, руководство партии и государства настолько слилось, что политбюро партии и ядро советского правительства были фактически тождественны.

Хотя такое положение было тогда более или менее неизбежно — как из личных, так и из фактических соображений — из этого возникла совершенно особая с государственно-юридической точки зрения система власти, в которой не существовало чёткого разделения полномочий.

Отношения между партией и государством и в дальнейшем никогда не были полностью прояснены, ни теоретически, ни практически, хотя Ленин уже осознавал эту проблему и обдумывал разграничение полномочий. Некоторые члены первого Политбюро, например Зиновьев и Каменев, заявили совершенно открыто, что диктатура пролетариата фактически тождественна диктатуре Коммунистической партии; но Сталин тогда возразил против этого, заявив, что они не тождественны, а из «ведущей роли партии» следует, что партия осуществляет диктатуру пролетариата через государство и другие «приводные ремни» от имени и по поручению пролетариата.

Но в этой дискуссии Сталина интересовали не столько факты, сколько его цель найти пункты для критики Зиновьева и Каменева, от которых он хотел отмежеваться после того, как они помогли ему отстранить Троцкого. Поэтому он упрекнул Каменева в «теоретической беззаботности»2, хотя этот упрёк в его устах звучал малоубедительно. Дальнейшее развитие Советского Союза привело к тому, что диктатура, руководимая и осуществляемая партией под завесой официальных формулировок, всё более превращалась в диктатуру узкого Политбюро партии и в конце концов в диктатуру генерального секретаря.

Ещё одной объективной причиной того, что в молодом Советском Союзе так трудно было создать демократическую систему, была власть долгой традиции абсолютного самодержавия. Большинство российского населения привыкло к полувоенному командному стилю руководства и приспособилось к нему с помощью соответствующей веры в начальство и духа подчинения. Такое отношение к начальству также послужило благоприятным условием для расширения и принятия сталинистских форм руководства и применения власти.

После того, как Сталин в качестве генерального секретаря получил власть надо всем партийным аппаратом, он мог также принимать решения о личном составе ведущих работников государственного аппарата, в первую очередь наркомов и их заместителей. Так он смог с помощью «руководящей роли партии» на практике руководить и правительством. Настоящая правительственная власть была у Политбюро, которое принимало важнейшие решения, в то время как правительство теперь имело своей задачей практическое исполнение решений, директив и инструкций Политбюро. Наконец Сталин занял и пост председателя Совета Народных Комиссаров, и таким образом формально объединил высшие партийный и государственный посты.

Функция законодательной власти, которую формально имел Верховный Совет, состояла в том, чтобы придавать решениям и инструкциям форму закона. Следствием такого положения стало то, что Центральный Комитет партии для реализации своей «руководящей роли» в своей структуре тоже приспособился к структуре и задачам правительства, так что параллельно каждому важному наркомату (позже министерству) существовали отделы Центрального Комитета, причём заведующий отделом ЦК по отношению к наркому или министру рассматривался как вышестоящий. Аналогичные отношения установились также и в республиках, автономиях, областях и районах, так что их советы на практике руководились соответствующими партийными органами, что было лишь поверхностно завуалировано формальными ничего не значащими демократическими процедурами. Так и произошло, что механизмы этой политической системы реализовались не в демократической, а в диктаторски-авторитарной форме.

Поэтому необходимо отметить, что эта политическая система была весьма противоречива и приводила к столь же противоречивым результатам. В том, что действия государства, на основе государственной собственности на средства производства, были направлены на построение экономических основ и социальных структур социалистического общества, на внедрение социалистических принципов во все области общественной жизни, на развитие культуры и просвещения таким образом, чтобы все трудящиеся получили возможность получить образование и культуру, это государство играло объективно прогрессивную роль.

Но эта прогрессивность была заметно ограничена, так как диктаторский способ функционирования этого государства в то же время тормозил инициативу и ответственность рабочего класса и всех трудящихся, подавлял их демократические права на участие в принятии решений и таким образом мешал прогрессивному развитию, а некоторыми политическими решениями отчасти и вёл в неверном направлении. Таким образом, это государство играло в то же самое время и отрицательную, тормозящую роль, поскольку оно препятствовало развитию социалистического общества и деформировало его.

Наиболее негативное воздействие этот двуликий Янус сталинского деформированного государства диктатуры пролетариата оказывал чрезмерным насилием, применявшимся для реализации и ускорения общественных преобразований. Вообще, отношение к насилию и принуждению, противоречащее социалистическим принципам, — характерная черта сталинской системы власти. В то время как Маркс через обобщение исторического опыта пришёл к выводу, что революционное насилие — повивальная бабка всякой общественной формации, которая беременна новым, сталинизм довёл это до крайности, превратив в неверное утверждение, что насилие не только повивальная бабка для нового общества, но и его создатель и двигатель его развития.

Важнейшие процессы развития при строительстве социалистического общества — это не просто экономический, технический и культурный прогресс, они затрагивают и серьёзно изменяют жизнь и труд, мышление и поведение большинства людей. Они происходят успешно лишь при том условии, если при этом учитываются интересы затрагиваемых людей, если они привлекаются на социалистический путь убеждением и примером, а не гонятся к прогрессу административным давлением, принудительными мерами и применением насилия. Социолог Вернер Хофманн назвал сталинизм за его принудительные методы и чрезмерное применение насилия для ускорения общественных процессов развития «воспитательной диктатурой»3.

Это не совсем неверно, но это нельзя использовать в духе оправдания насилия и принуждения. Хотя без сомнения верно то, что прежняя отсталость царской России и связанные с этим формы правления и образы мысли и поведения населения сделали привычными такие методы ускорения исторического прогресса — можно вспомнить Петра Первого, и Сталин сам предпочитал эту страницу русской истории, — однако нет причин для приукрашивания этой деформации теории марксизма и политики социализма, так как достигнутый таким образом прогресс был куплен ценой больших жертв и социальных потерь, которые вовсе не были необходимы. Кроме того, они означают игнорирование и искажение соотношения между целью и средством, необходимое для социализма. Социализм стремится к более высокой ступени гуманности и гуманизма, этой цели должны соответствовать и средства его политики, которыми эта цель должна достигаться. Происходя из антагонистического классового общества с его насильственными методами, социализм, по крайней мере в своей начальной фазе, может лишь частично преуспеть в этом, но в течение своего дальнейшего развития он должен быть связан также и с гуманизацией средств социалистической политики. Политика, применяющая антигуманные средства для достижения гуманистического общества в далёком будущем, искажает диалектику цели и средства и таким образом разрушает её социалистический характер.

С чрезмерным применением насилия неразрывно связана ещё одна характерная черта сталинской системы власти, а именно существование и работа чрезмерно большого и неконтролируемого аппарата безопасности, обладающего особыми полномочиями, превратившими беззаконие в закон его деятельности. Совершенно ясно, что и социалистическое государство нуждается в действенном аппарате безопасности, чтобы обеспечить свою внутреннюю и внешнюю защиту. Это верно не только для времени сразу после завоевания политической власти, когда контрреволюционные попытки свергнутых эксплуататорских классов ликвидировать революционную власть составляли наибольшую опасность, но и для более поздних этапов, когда главным образом империалистические державы всячески пытались помешать развитию социализма, замедлить его и нанести ему урон.

Поэтому молодая советская власть, которая сначала в основном терпимо относилась к внутренним враждебным силам, была вынуждена создать ЧК (Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией), когда реакция перешла к средствам террора и убийства. В этом чрезвычайном обострении классовой борьбы большевики под руководством Ленина, который сам уже стал жертвой покушения, ответили на «белый террор» «красным террором», чтобы отомстить контрреволюционерам. Это была вынужденная ответная мера для срочной самозащиты, которая после укрепления советской власти потеряла свою необходимость, как недвусмысленно пояснял Ленин. Социализм, как он сказал, строится не террором, а организованной работой миллионных масс. Если не учитывать возможные ошибки более поздней ЧК, которая тогда была преобразована в ГПУ, то был довольно долгий период, в течение которого она работала более-менее ответственно. Только после постепенного формирования сталинской системы власти Сталин втянул её в противозаконную практику и махинации и всё более превращал её в инструмент своей политики власти и насилия.

Поворотным пунктом, видимо, можно считать загадочное убийство Кирова, так как сразу после него ОГПУ по указанию Сталина получило чрезвычайные полномочия, позволявшие ему самостоятельно проводить аресты, следствия и сразу расстреливать приговорённых. Руководитель ОГПУ Ягода стал соучастником Сталина, выполнявшим приказанные ему преступные действия — но он к тому же знал, кто именно отдал приказ. После того как он несколько лет служил Сталину в террористическом преследовании и уничтожении оппозиционных коммунистов, он был отстранён, поскольку ОГПУ, по мнению Сталина, было слишком мягким при раскрытии дальнейших «троцкистских и зиновьевских врагов народа» и опаздывало по меньшей мере на четыре года. Через два года этот свидетель и соучастник был расстрелян как якобы «троцкистский агент», и тогда же преступления Сталина были приписаны ему. На посту руководителя ОГПУ его сменил Ежов, позже за свои заслуги назначенный генеральным комиссаром госбезопасности, а затем расстрелянный так же, как и его предшественник.

В это время состоялись террористические Московские процессы, на которых было истреблено большинство старого поколения ведущих большевиков, и тогда же огромное число якобы врагов народа было арестовано и приговорено к расстрелу или к долгим срокам в лагерях. Эти переродившиеся органы безопасности по указаниям Сталина, которые он чаще всего самовластно называл директивами и решениями Политбюро или Центрального Комитета, могли действовать как им угодно, арестовывать, обвинять и выносить приговоры, невзирая на право и закон. Так Сталин как часть своего аппарата власти создал политико-идеологический механизм подавления, подчинявшийся лишь его указаниям. В Ежове как наркоме внутренних дел и генеральном комиссаре госбезопасности, в Вышинском как генеральном прокуроре и в Ульрихе как председателе Военной коллегии Верховного Суда он имел абсолютно послушных помощников в своих преступлениях, которые были следствием различных и трудно понимаемых мотивов.

Трудно понять, каким мотивам следовал Сталин, когда он предал смерти столь большое количество членов Политбюро, Центрального Комитета, советского правительства, военного руководства, экономического руководства, верных социалистическому проекту и по большей части обладавших способностями. Утверждение Хрущёва в его закрытом докладе, что Сталин делал всё это по своему твёрдому убеждению, что это необходимо для победы социализма, и что в этом состояла его трагедия, — скорее попытка оправдания4, так как в этом недвусмысленно слышалась и невысказанная ответственность его самого.

То, что Молотов даже в преклонном возрасте настаивал, что несмотря на то, что были и безвинно осуждённые, «чистки» были необходимы для ликвидации «пятой колонны» иностранных агентов, было уже лишь упрямым оправданием преступлений, в которых он сам по большей части принимал участие. Поскольку к нынешнему времени стало доступно большое количество «расстрельных списков» из министерства внутренних дел — документов из того времени, когда Ежов и Ульрих подавали Сталину смертные приговоры от десятков до сотен жертв. Он подписывал их все лично, чаще всего в сопровождении подписей Молотова, Кагановича и Ворошилова, в некоторых случаях Хрущёва и Микояна.

Сталин нёс тогда главную ответственность, так как он решал о жизни и смерти, остальные лишь соглашались с ним, причём особенно Ворошилов увековечил себя довольно примитивными примечаниями.

Что могло быть мотивом Сталина? Было ли это его чрезмерно преувеличенное недоверие ко всем, так как он не верил никому, заставлял за всеми наблюдать, был информирован о всяком разговоре, в котором его ближайшие сотрудники принимали участие без него. Часто он проверял их безусловную верность, например, когда он предложил свою отставку, чтобы проверить, как каждый конкретный человек отнесётся к этому предложению. Жену своего верного сторонника Молотова, Полину Жемчужину, которая была членом Совета Народных Комиссаров, в 1938 году он заставил сместить и поставить на более низкую должность, возможно потому, что она была для него слишком самостоятельна, а может быть, и чтобы унизить Молотова, или по обоим причинам; а в 1948 году он велел арестовать её за её активность в «Еврейском антифашистском комитете» и потребовал от Молотова развестись с ней. Тот даже не осмелился спросить, жива ли ещё его жена, из-за чего он до смерти Сталина ничего не знал о её дальнейшей судьбе.

Даже на первом пленуме ЦК, избранного XIX съездом в 1952 году, Сталин нападал на Молотова за то, что тот, по его словам, любит свою жену больше, чем Политбюро, хотя Молотов и тогда ещё не знал, жива ли она вообще. Только Берия через несколько дней после смерти Сталина освободил её.

Наряду с преувеличенной недоверчивостью, необузданная мстительность Сталина рассматривалась как возможный мотив его преступных действий. Бесспорно, жестокая мстительность была характерной чертой Сталина, которую некоторые хотят объяснить его полу-азиатской средой, в которой кровная месть до сих пор ещё привычна. Без сомнения, Сталин был очень злопамятен. Тот, кто когда-либо шёл против его интересов, кто сопротивлялся ему, кто осмеливался противоречить ему, тот чаще всего не мог рассчитывать на его забывчивость, поскольку он имел феноменальную память, и в исполнении своих планов мести Сталин действовал систематически, с большим терпением и дальним расчётом, до тех пор, когда заключительный акт был достаточно подготовлен.

Чем же объяснить смещение и физическое уничтожение столь большого числа членов руководящей элиты партии, государства, экономики, армии? Должно же было быть ясно, что такое кровопролитие объективно означает огромное ослабление партии, общества, Красной Армии, а тем самым и обороноспособности страны. Если высшее руководство армии было уничтожено, сорок тысяч командиров были арестованы, так что командование было деморализовано и полностью растеряно, то это должно было иметь катастрофические последствия, поскольку вновь назначенные командиры чаще всего были не старше 35 лет и обладали недостаточным опытом. Какие мотивы мог иметь Сталин, которые были для него важнее, чем ожидавшиеся потери?

Если мы хотим понять, почему столь обширная машина террора была пущена в ход и почему она была направлена прежде всего против людей такого рода, то мы не можем обойти стороной весьма специфичные интересы Сталина, которые для него лично были столь важны, что он, очевидно, поставил их выше всех объективных интересов социализма.

«Кому выгодно?» — всегда полезный вопрос в таких случаях. Почему Сталин в то время был так чрезвычайно заинтересован в ликвидации именно старых большевиков из времён Ленина, которые были членами партии ещё до Первой мировой войны, которые сыграли решающую роль в Октябрьской революции и в гражданской войне? Он ведь к тому времени пришёл к вершине власти; все оппозиционные силы были уничтожены, «разбиты» или «ликвидированы», как он предпочитал говорить. Культ его личности уже полностью процветал. Почему же надо было действовать столь жестоко?

Проблема, которую он, видимо, не мог решить иначе, состояла в том, что эти старые большевики знали реальное место и роль Сталина в истории партии, они были участниками и свидетелями Октябрьской революции. Они знали, что Ленин и Троцкий были ведущими и решающими лидерами, в то время как Сталин в целом играл гораздо более скромную роль. Они знали, что на многочисленных мероприятиях и митингах не Сталин выступал как зажигательный оратор для привлечения масс рабочих и солдат к большевикам и к их политике, поскольку Сталин не был оратором, способным на это. Он писал статьи в «Правде», которые уже из-за своего деревянного стиля никого не могли зажечь, и занимался организационными работами в партии, кроме того, ему было поручено поддерживать связь с Лениным, вынужденным скрываться из-за преследований.

Это тоже было нужной работой для революции, которую не стоит недооценивать, но она находилась на другом уровне. Выдающимися ораторами в решающих событиях были прежде всего Троцкий, Зиновьев и Луначарский, что знал каждый, кто занимался революционной работой в Петрограде. Хотя Сталин позже нашёл резолюцию ЦК о создании военного комитета партии, чьим членом среди прочих был он, а не Троцкий — как он с торжеством объявил — оставался известным факт, что этот комитет предназначался для поддержки Военно-революционного комитета под руководством Троцкого как председателя Петроградского совета, но в спешке борьбы этот партийный комитет, о котором было принято решение, вообще так и не был создан и не начал работать. Только некоторые его члены, главным образом Свердлов, Бубнов и Урицкий, присоединились к Военно-революционному комитету и активно поддерживали его, но Сталина среди них не было.

Вопреки всем позднейшим стараниям не удалось установить, что именно делал Сталин в решающие дни 24 и 25 октября, так как он даже не присутствовал на заседании ЦК утром 25 октября в Смольном. Дойчер замечает по этому поводу в своей биографии Сталина:

«Не находится убедительного объяснения его воздержанию или бездеятельности в главном штабе восстания. Факт, что он вёл себя так, странен, но неопровержим»5.

Вооружённое восстание смогло стать таким успешным, потому что полки Временного правительства, расположенные в Петрограде, отказались подчиняться, перешли под командование Военно-революционного комитета Петроградского Совета и выполняли его приказы.

Сталин в любом случае не имел ничего общего с теми событиями, которые он в соответствии с фактами описал в «Правде» в своей статье «Октябрьский переворот», посвящённой первой годовщине революции. В ней он писал:

«Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета т. Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-Революционного Комитета партия обязана прежде всего и главным образом т. Троцкому»6.

Старые большевики, конечно, знали также, что смертельно больной Ленин потребовал удалить Сталина с поста генерального секретаря, что долгое время скрывалось от партии, и когда это наконец стало известно, это было представлено так, будто Ленин говорил лишь о грубости Сталина.

Но решающим мотивом Ленина было то, что Сталин на этом посту к тому времени получил чрезвычайную власть, и он считал, что Сталин не сможет правильно пользоваться этой властью, в чём он был совершенно прав, как показала дальнейшая история.


1Прим. переводчика. Точнее, в течение социалистической фазы должны существовать лишь остатки отмирающего государства, занятые в основном охраной остатков буржуазного права —распределения по труду. Подробнее см. «Послесловие переводчика» в конце книги.
2И. В. Сталин. Об итогах XIII съезда РКП(б): Доклад на курсах секретарей укомов при ЦК РКП(б) 17 июня 1924 г. Сочинения, т. 6, стр. 257.
3Werner Hofmann. Was ist Stalinismus? [Вернер Хофманн. Что такое сталинизм?], в: Stalinismus und Antikommunismus. Zur Soziologie des Ost-West-Konflikts [Сталинизм и антикоммунизм. О социологии конфликта Запад-Восток], Франкфурт-на-Майне, 1967.
4Н. С. Хрущёв. О культе личности и его последствиях. Закрытый доклад XX съезду КПСС.
5Исаак Дойчер. Сталин.
6И. В. Сталин. Октябрьский переворот. Правда, 6 ноября 1918 (№ 241). Сама статья содержится в: Сочинения, т. 4, стр. 152–154. Однако в этом томе указанная цитата из статьи удалена.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.