yury_finkel: (Default)
[personal profile] yury_finkel

Но тем временем Зиновьев также работал, чтобы представить свои претензии на ленинское наследство. Он написал объёмистую книгу под названием «Ленинизм», которая появилась в сентябре 1925 года. Пока Сталин в триумвирате вместе с Зиновьевым и Каменевым боролся за отстранение Троцкого от руководства, эта теоретическая и идеологическая конкуренция ещё происходила в относительно мирных формах. Но когда фракционный альянс между ними разрушился, поскольку Троцкий к тому времени был исключён, спор о ленинизме между ними принял более острые формы. В 1926 году Сталин опубликовал ещё одну работу под названием «К вопросам ленинизма», в которой он раскритиковал зиновьевское определение ленинизма. Возросший к тому времени вес Сталина в партии проявился ещё и в том, что он с этих пор стал всё чаще цитировать себя самого и сам подтверждать правильность своих взглядов. В данном случае это выглядит так:

«В брошюре „Об основах ленинизма“ дано известное определение ленинизма, получившее, видимо, права гражданства. Оно гласит: „Ленинизм есть марксизм эпохи империализма и пролетарской революции. Точнее: ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции вообще, теория и тактика диктатуры пролетариата в особенности“. Правильно ли это определение? Я думаю, что правильно.

Оно правильно, во-первых, потому, что правильно указывает на исторические корни ленинизма, характеризуя его как марксизм эпохи империализма, в противовес некоторым критикам Ленина, неправильно думающим, что ленинизм возник после империалистической войны. Оно правильно, во-вторых, потому, что правильно отмечает международный характер ленинизма, в противовес социал-демократии, считающей ленинизм применимым лишь в национально-русской обстановке. Оно правильно, в-третьих, потому, что правильно отмечает органическую связь ленинизма с учением Маркса, характеризуя его как марксизм эпохи империализма, в противовес некоторым критикам ленинизма, считающим его не дальнейшим развитием марксизма, а лишь восстановлением марксизма и применением его к русской действительности. Всё это, как будто бы, не нуждается в особых комментариях»15,

думал Сталин, очевидно, считая эти соображения столь убедительными, что в этом нельзя было сомневаться. Но каждое отдельное из этих утверждений обязательно требует комментариев, так как ни одно из них не может доказать утверждения Сталина, даже независимо от теоретической и логической путаницы. Но он был прав в том, что время, когда было возможно комментировать его взгляды иначе, чем соглашаясь, медленно, но верно заканчивалось, и это сейчас должен был почувствовать на себе Зиновьев. В своей книге «Ленинизм» тот осмелился дать определение ленинизма, отличное от сталинского, что сразу заставило Сталина резко упрекнуть его в следующих словах:

«Тем не менее в нашей партии имеются, оказывается, лица, считающие необходимым определить ленинизм несколько иначе. Вот, например, Зиновьев думает, что: „Ленинизм есть марксизм эпохи империалистических войн и мировой революции, непосредственно начавшейся в стране, где преобладает крестьянство“»16.

Сталин считает это определение совершенно неверным, но в своём главном содержании оно не отличается от того, которое он дал сам, так как оба они сходятся в том, что ленинизм — это обширная теория, которая как марксизм эпохи империализма и пролетарской мировой революции либо включает в себя марксизм и в то же время развивает его, либо добавляется к прежнему марксизму как теория того же уровня, так как она далее развивает его положения для новой эпохи.

Оба определения, таким образом, разделяют одни и те же основные ошибки, они превращают политическое течение большевизма, которое также называется ленинизмом, в широкую теорию; и оба не могут объяснить ясным теоретическим и логическим образом соотношение марксизма и ленинизма. Сталин, конечно, не видит этого, но он упрекает Зиновьева в том, что тот в своём определении в то же время характеризует отсталость России, подчёркивая, что в этой стране преобладает крестьянство. Поэтому он спрашивает:

«Что могут означать слова, подчёркнутые Зиновьевым? Что значит вводить в определение ленинизма отсталость России, её крестьянский характер? Это значит превращать ленинизм из интернационального пролетарского учения в продукт российской самобытности»17.

Но в этой критике Сталин прав лишь отчасти, так как из определения Зиновьева вовсе не следует, что ленинизм, согласно ему, должен рассматриваться только как продукт российской самобытности. Эпоха империализма и пролетарской мировой революции, которую прежде всего упоминает Зиновьев, без сомнения является международным явлением, и мнение Зиновьева по этому пункту совершенно равнозначно мнению Сталина. Но почему Сталин возмущается этим и утверждает, что «это значит играть на руку Бауэру и Каутскому, отрицающим пригодность ленинизма для других стран, капиталистически более развитых»18?

Потому что его собственное определение в этом отношении не только не лучше, а даже ещё менее интернационально, так как он нелогично ограничивает первую часть своего определения и в какой-то мере даже отменяет его содержание, утверждая: «Точнее: ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции вообще, теория и тактика диктатуры пролетариата в особенности»19. Хотя значение выражения «точнее» неясно, оно наверняка должно означать, что следующая часть определения должна быть на самом деле решающей, так как она уточняет сущностное содержание. Но теория и тактика диктатуры пролетариата «в особенности» относятся к специфически русским условиям и уже поэтому не могут стать обязательными в международном масштабе, так как условия для установления диктатуры пролетариата в каждой стране проявляют свои национальные особенности. Не важно, указывается прямо или не указывается преобладание крестьянства, остаётся фактом, что «особенная» теория и тактика диктатуры пролетариата в России должна исходить из этого, в противоположность более развитым странам, в которых крестьянство уже стало более-менее незначительным меньшинством.

Сталин расценивает определение ленинизма Зиновьевым как национально ограниченное и спрашивает, как его можно связать с интернационализмом, но он не замечает, что это касается и его собственного определения, так как оба определения содержат одни и те же базовые ошибки. Оба определения не могут объяснить диалектическое соотношение общего, особенного и единичного в теоретических концепциях марксизма, а смешивают их недопустимым образом. Это очень ясно проявляется в следующих фразах Сталина:

«Разве ленинизм выработался только на почве России и для России, а не на почве империализма и не для империалистических стран вообще? Разве такие труды Ленина, как „Империализм как высшая стадия капитализма“, „Государство и революция“, „Пролетарская революция и ренегат Каутский“, „Детская болезнь «левизны» в коммунизме“ и т. д., имеют значение только для России, а не для всех империалистических стран вообще?»20

Но это совершенно другой вопрос, так как эти произведения Ленина, касающиеся фундаментальных общих вопросов марксистской теории, естественно, имеют международную важность для всего марксистского рабочего движения, а не только для русского. Однако это верно не только для работ Ленина, а и для работ других марксистских авторов, как, например, для произведения Розы Люксембург «Накопление капитала» или книги Рудольфа Гильфердинга «Финансовый капитал», которые, несмотря на некоторые недостатки, были вкладом в развитие марксистской теории и имели всеобщую важность. Но из этого вовсе не следует, что из-за своего всеобщего характера они образуют новую общую теорию, стоящую на том же уровне, что и марксизм.

Дальнейшие разделы работы «К вопросам ленинизма» в основном состоят из компиляции ленинских цитат с более или менее длинными пояснениями Сталина. При этом Сталин особенно подробно обсуждает проблему соотношения диктатуры пролетариата и диктатуры партии, а также вопрос об окончательном построении социализма в одной стране на основе многочисленных ленинских цитат. Но в вопрос о статусе теории ленинизма и её отношении к марксизму они вносят так же мало ясности, как и лекции «Об основах ленинизма».

Когда Сталина спросили, какие новые принципы были прибавлены Лениным к марксизму, он ответил:

«Я думаю, что никаких „новых принципов“ Ленин не „прибавлял“ к марксизму, так же как Ленин не отменял ни одного из „старых“ принципов марксизма. Ленин был и остаётся самым верным и последовательным учеником Маркса и Энгельса, целиком и полностью опирающимся на принципы марксизма»21.

Но если все принципы марксизма остаются верными и никакие новые принципы не добавляются в дальнейшем развитии, тогда, очевидно, исчезает и право ставить рядом с марксизмом на том же уровне другой -изм, и таким образом создавать дефис-марксизм. Это доказывает, что теория ленинизма — безосновательный преднамеренный конструкт Сталина.

Но совершенно другой вопрос — то, в каких вопросах и какими новыми положениями Ленин и другие марксистские теоретики развили марксизм, проанализировав исходя из его принципов дальнейшее общественное развитие и общественные условия и сделав выводы для революционной борьбы за социализм, либо применив марксистскую теорию к новым областям исследования и тем обогатив её. Однако Сталин стремился не к развитию теории марксизма, а к тому, чтобы, построив теорию ленинизма, получить идеологический инструмент влияния. Поэтому он не только настаивал на этом проекте, исказившем и фальсифицировавшем марксизм, но и развивал его дальше, до тех пор, пока он не стал в изложении его теории «марксизма-ленинизма» в «Кратком курсе истории ВКП(б)» некой энциклопедией сталинизма.

Критическое неприятие особой теории ленинизма, однако, не имеет ничего общего с преуменьшением или недооценкой теоретических достижений Ленина. Все работы и взгляды Ленина, имеющие всеобщую важность, вошли в теорию марксизма, обогатили и развили его, и без них современный, способный к развитию марксизм и сегодня немыслим. Чтобы признавать это и чтобы теоретически и практически использовать и применять его ведущие идеи, вовсе не нужно построение особой теории ленинизма и ещё менее — сталинского «марксизма-ленинизма».

Но высокая оценка вклада Ленина в теорию марксизма отнюдь не означает догматизацию или канонизацию каких-либо взглядов Ленина, что характерно для сталинской интерпретации, в которой ленинские цитаты прямо возведены в ранг абсолютного критерия истины. Это особенно касается тех взглядов, которые относятся к специфическим условиям царской России, а также к начинающемуся социалистическому развитию Советской России. Они в основном связаны с особыми условиями России и потому никак не должны догматизироваться путём превращения в универсально применимые истины. Для понимания того, в какой мере они могут быть перенесены на условия других стран, необходимо соответствующее конкретно-историческое исследование, в котором прежде всего нужно учитывать соотношение общего, особенного и единичного.

Как и все научные положения, тезисы и гипотезы, они подвергаются постоянному пересмотру в соответствии с изменяющейся общественной и политической реальностью и с достигнутыми новыми или происходящими из других условий знаниями. Кроме того, положения Ленина отнюдь не свободны от ошибок или от обусловленных временем неверных оценок, что отчасти обсуждалось уже при его жизни. Теоретические дебаты об этом во многих вопросах привели к дальнейшему углублению положений и к исправлению некоторых взглядов. Это нормальный ход теоретического мышления не только в марксистской науке. Поэтому понятно, что попытка Сталина ввести в качестве теории ленинизм, вылепленный по его представлениям и в то же время возведённый в догму, и представить его марксизмом эпохи империализма и пролетарских революций, встретила не только сторонников и соглашающихся. Например, основатель Коммунистической партии Италии, Бордига, ещё в 1925 году на Исполкоме Коминтерна решительно высказывался против этого и считал, что марксизм — теоретический фундамент коммунистического движения, и нет причин создавать из важных достижений и вкладов Ленина в марксизм особый ленинизм.

Однако Сталин упрямо настаивал на этой версии, которая вначале несколько раз появлялась в той форме, что говорилось о ленинском этапе марксизма. После того как Сталин и в Коммунистическом Интернационале получил растущее влияние и стал управлять его аппаратом так же, как и аппаратом ВКП(б), ему удалось в основном навязать свои взгляды на ленинизм и международному коммунистическому движению. Чем дальше развивался культ Сталина и чем чаще он восхвалялся не только как гениальный политик, но и как великий теоретик и даже «корифей всех наук», тем больше начинало использоваться в Советском Союзе и понятие «марксизм-ленинизм-сталинизм». Карл Радек, перешедший от оппозиции к сталинизму, сделал такое предложение в рабски-услужливой манере в статье в «Правде».

Но Сталин больше хотел считаться классиком рядом с Марксом, Энгельсом и Лениным, и для этого понятие марксизма-ленинизма казалось ему более пригодным, возможно и потому, что он сознавал, что его собственное теоретическое творчество выглядит всё же довольно скромно в сравнении с классиками. Формулировка, что он — «Ленин сегодня», была мостом, через который можно было быстро достичь «классика». Однако название «марксизм-ленинизм» стало обязательным только после специального решения ЦК ВКП(б) в 1938 году, в связи с выходом «Краткого курса истории ВКП(б)».


15И. В. Сталин. К вопросам ленинизма. Сочинения, т. 8, стр. 12–13.
16Там же, стр. 14.
17Там же.
18Там же.
19И. В. Сталин. Об основах ленинизма. Сочинения, т. 6, стр. 71.
20И. В. Сталин. К вопросам ленинизма. Сочинения, т. 8, стр. 14.
21И. В. Сталин. Беседа с первой американской рабочей делегацией 9 сентября 1927 г. Сочинения, т. 10, стр. 92.