yury_finkel: (Default)
[personal profile] yury_finkel

2.3. Первый этап: становление элементов сталинизма

Указанные выше причины и обстоятельства, по-видимому, и послужили исходным пунктом возникновения сталинизма. Потому первый этап следует отсчитывать отсюда. После того как соображения Ленина стали известны «тройке», и поскольку она знала, что скорее всего они будут обсуждаться на ближайшем партийном съезде, ей были предприняты лихорадочные попытки устранить приближающуюся угрозу, которую она в этом видела. Ради укрепления своих позиций в партии она была готова уступить требованиям множества партийных организаций и групп о восстановлении партийной демократии.

По этому вопросу уже долгое время постоянно происходили споры между Троцким и большинством Политбюро, не ставшие, однако, достоянием общественности. Теперь же, когда ситуация в партийных организациях (главным образом на петроградских заводах) заметно ухудшилась, под руководством Ф. Э. Дзержинского была создана комиссия для выработки предложений по исправлению внутрипартийной ситуации. Однако выработанные предложения вели не столько к восстановлению внутрипартийной демократии, сколько к сгущению атмосферы диктатуры. В обязанность члена партии ими вменялось доносительство в случае подозрения кого-либо во враждебных убеждениях или действиях.

Троцкому это послужило прямой причиной для обращения 8 октября 1923 года с подробным письмом к Центральному Комитету и к Центральной Контрольной Комиссии (ЦКК) с требованием решительных изменений во внутрипартийном устройстве, поскольку в сложившейся обстановке, по его убеждению, было невозможно обсуждать насущные вопросы партийной политики. Он пояснил, что своим большинством Политбюро фактически заблокировало выполнение важнейших решений XII партийного съезда, особенно в отношении демократизации и экономической политики. Вследствие этого ещё более возросло недовольство рабочего класса, так же как и крестьянства, а это оказывает крайне скверное влияние на состояние дел в парторганизациях.

В 11-м пункте этого подробного письма писалось:

«Но было совершенно ясно, что зажим эпохи военного коммунизма должен уступить место более широкой и живой партийной общественности. Однако, тот режим, который в основном сложился уже до XII съезда, а после него получил окончательное закрепление и оформление, гораздо дальше от рабочей демократии, чем режим самых жёстких периодов военного коммунизма. Бюрократизация партийного аппарата достигла неслыханного развития применением методов секретарского отбора. Если в самые жестокие часы гражданской войны мы в партийных организациях, и даже в печати, спорили о привлечении спецов, о партизанской и регулярной армии, о дисциплине и пр. и пр., то теперь нет и в помине такого откровенного обмена мнений по вопросам, действительно волнующим партию.

Создался весьма широкий слой партийных работников, входящих в аппарат государства или партии, которые начисто отказываются от собственного партийного мнения, по крайней мере открыто высказываемого, как бы считая, что секретарская иерархия и есть тот аппарат, который создаёт партийное мнение и партийные решения. Под этим слоем воздерживающихся от собственного мнения пролегает широкий слой партийной массы, перед которой всякое решение предстоит уже в виде призыва или приказа. В этой основной толще партии чрезвычайно много недовольства, как совершенно законного, так и вызванного случайными причинами. Недовольство это не рассасывается путём открытого обмена мнений на партсобраниях и путём воздействия массы на организацию партии (избрание парткомов секретарей и пр.), а скапливается втайне и приводит затем к внутренним нарывам».

Далее в том же письме Троцкий сообщает:

«Членам ЦК и ЦКК известно, что борясь со всей решительностью и определённостью внутри Центрального Комитета против ложной политики, особенно хозяйственной и внутрипартийной, я решительно уклонялся от вынесения борьбы внутри ЦК на суд хотя бы даже и очень узкого круга товарищей, в частности и тех, кто при сколько-нибудь правильном внутрипартийном курсе должен был бы занимать видное место в Центральном Комитете или в ЦКК. Я должен констатировать, что мои полуторагодовые усилия в этом направлении не дали никакого результата. Это грозит тем, что партия может оказаться застигнутой врасплох кризисом исключительной остроты, и в этом случае партия имела бы право каждого, кто видел опасность, но не называл её открыто по имени, обвинить в том, что он форму ставил выше содержания.

Ввиду создавшегося положения я считаю ныне не только своим правом, но и своим долгом высказать то, что есть, каждому члену партии»1.

На письмо Троцкого Политбюро обнародовало публичный ответ, в котором, не касаясь сути ключевых вопросов, обвинило Троцкого в том, что тот «выступает как разжигатель борьбы против ЦК», поскольку письмо имеет характер платформы. Кроме того, было сообщено, что между взглядами Троцкого и большинства Политбюро действительно существуют разногласия по вопросам ведения экономической политики и назначения кадров, и что это расценивается как подтверждение его намерения «расшатать партию». Не упоминая конкретных вопросов, поставленных в письме Троцкого, его обвинили в том, что он претендует на «собственный диктат в руководстве экономикой».

После этого Троцкий 24 октября 1923 года направил Политбюро открытый ответ, в котором он защищался от измышлений якобы существовавших противоречий между ленинскими и его взглядами и от представления дела таким образом, будто бы он намеревался выступить против политики Ленина, в то время как большинство Политбюро её разделяло. Ссылаясь на свою переписку с Лениным, Троцкий показал, что в отношении необходимости государственной плановой комиссии и планового руководства всей экономикой они достигли взаимопонимания, и что они придерживались совершенно единого мнения и о необходимости монополии внешней торговли, в чём они оба некоторое время даже были против большинства в Политбюро, решившего тогда ослабить монополию.

Кроме того, в ходе этих дискуссий также выяснилось, что в секретариате и в новой Центральной Контрольной Комиссии против Троцкого сложился единый фронт «тройки» с Бухариным, Молотовым и Куйбышевым (назначению которого руководителем ЦКК способствовал Сталин), что поставило заслон на пути обсуждения принципиальных вопросов партийной политики, поскольку иное мнение сразу клеймилось как «борьба против ЦК» и расценивалось как попытка «расшатать партию».

В это самое время 15 октября 1923 года в Политбюро было направлено «Заявление 46-ти», в котором значительное число ведущих партийных работников — преимущественно старых большевиков — резко критиковало политику большинства Политбюро, в особенности упрекая его в неудовлетворительном проведении экономической политики партии.

Однако ещё важнее была критическая оценка положения в партии, по большей части совпадавшая с замечаниями, сделанными Троцким. В заявлении указывалось на то, что сложившееся положение никоим образом не соответствовало фактическим нуждам. Наоборот, наблюдалось всё более усиливающееся и уже почти ничем не прикрытое разграничение партии на иерархию секретарей и «простых смертных», на избранных сверху профессиональных функционеров и на остальную партийную массу, не принимавшую участия в общественной жизни.

«Члены партии, не довольные тем или иным распоряжением ЦК или даже Губкома, имеющие на душе те или иные сомнения, отмечающие про себя те или иные ошибки, неурядицы и непорядки, боятся об этом говорить на партийных собраниях, более того, боятся беседовать друг с другом, если только собеседник не является совершенно надёжным человеком в смысле неболтливости: свободная дискуссия внутри партии фактически исчезла, партийное общественное мнение заглохло. В наше время не партия, не широкие её массы выдвигают и выбирают губкомы и ЦК РКП. Наоборот, секретарская иерархия партии всё в большей степени подбирает состав конференций и съездов, которые всё в большей степени становятся распорядительными совещаниями этой иерархии».

Подписавшие это заявление считали недопустимым закрывать глаза на реальное положение дел,

«так как вся опасность в том и состоит, что действительного идейного и действенного единства — перед лицом исключительно сложной внутренней и внешней обстановки — нет. В партии ведётся борьба тем более ожесточённая, чем более глухо и тайно она идёт. Если мы ставим перед ЦК этот вопрос, то именно для того, чтобы дать скорейший и наименее болезненный выход раздирающим партию противоречиям и немедленно поставить партию на здоровую основу. Реальное единство в суждениях и действиях необходимы. Надвигающиеся испытания требуют единодушного, братского, совершенно сознательного, исключительно активного, исключительно сплочённого действия всех членов нашей партии. Фракционный режим должен быть устранён, и это должны сделать в первую очередь его насадители: он должен быть заменён режимом товарищеского единства и внутрипартийной демократии»2.

Это заявление, написанное Преображенским, Серебряковым (оба — бывшие секретари ЦК) и Бреславом, было подписано 46 партработниками, среди которых встречались такие известные имена как Антонов-Овсеенко, Смирнов, Пятаков, Муралов и Бубнов. Любопытно, что среди них оказался и Каганович, позже ставший одним из правоверных и ревностных сталинистов.

Обнаружилось, что взгляды Троцкого, бесспорно, выражают мнение, получившее распространение в партии, и от которого Политбюро не могло попросту отмахнуться. Власть Политбюро и секретарской иерархии ещё не настолько укрепилась, чтобы можно было замолчать это. Чтобы разобраться в этих взглядах, Политбюро создало комиссии, в обязанность которых входило рассмотрение важнейших вопросов и выработка соответствующих предложений. Документ «О партстроительстве», позднее получивший известность под названием «Новый курс», в основном был написан Троцким, Каменевым и Сталиным. После публикации этого документа могло создаться впечатление, будто бы острая критика сложившегося партийного режима целиком признавалась и делались широкие выводы об основательном изменении стиля партийной работы. Название «Новый курс» должно было усилить это впечатление. Казалось, что взгляды, до того считавшиеся оппозиционными, одержали верх.

Решение о «новом курсе» ещё раз подчеркнуло, что линия экономической политики, соответствующая тезисам XII съезда о промышленности и докладу Троцкого, является обязательной. Помимо этого, подчёркивалась «чрезвычайная важность» государственной плановой комиссии в руководстве экономикой. В качестве опасности, вытекавшей из обстановки и последствий нэпа, был назван ряд недопустимых отрицательных тенденций:

«резкое расхождение в материальном положении членов партии в связи с разницей их функций и так называемые «излишества»; рост связи с буржуазными элементами и идеологическое влияние этих последних; ведомственное сужение кругозора [...]; опасность утери перспектив социалистического строительства в целом и мировой революции; отмеченная уже съездом опасность «нэповского» перерождения части работников, по роду своей деятельности наиболее близко соприкасающихся с буржуазной средой; наблюдающаяся бюрократизация партийных аппаратов и возникающая отсюда угроза отрыва партии от масс»3.

Из этого делался вывод, что «необходимо серьёзное изменение партийного курса, а именно в направлении действительного и систематического выполнения принципа рабочей демократии»4.

Были подчёркнуты главные элементы рабочей демократии:

«Рабочая демократия означает свободу открытого обсуждения всеми членами партии важнейших вопросов партийной жизни, свободу дискуссии по ним, а также выборность руководящих должностных лиц и коллегий снизу доверху. Однако, она вовсе не предполагает свободы фракционных группировок, которые для правящей партии крайне опасны, ибо всегда грозят раздвоением или расщеплением правительства и государственного аппарата в целом»5.

И кроме того:

«Только постоянная, живая идейная жизнь может сохранить партию такой, какой она сложилась до и во время революции, с постоянным критическим изучением своего прошлого, исправлением своих ошибок и коллективным обсуждением важнейших вопросов. Только эти методы работы способны дать действительные гарантии против того, чтобы эпизодические разногласия превращались во фракционные группировки со всеми указанными выше последствиями»6.

После перечисления ряда практических соображений по реализации этого курса авторы продолжают:

«Для того, чтобы обеспечить действительное проведение всех вышеуказанных мероприятий по осуществлению рабочей демократии, необходимо перейти от слов к делу, предложив низовым ячейкам, уездным, районным и губернским партконференциям при очередных выборах систематически обновлять партийный аппарат снизу, выдвигая на ответственные посты таких работников, которые способны обеспечить на деле внутрипартийную демократию»7.

В этом документе, принятом ЦК и ЦКК при единодушном одобрении Политбюро, узнаётся стиль Троцкого — как по содержанию, так и по форме. Зиновьев полагал, что Сталин, разработавший этот документ совместно с Каменевым и Троцким, сделал слишком много уступок последнему. Кроме того, он заподозрил, что Сталин может покинуть «тройку», заключив против него союз с Троцким.

Последовательная реализация принципов и соображений, сформулированных в указанной резолюции, в действительности означала бы не только определённое ослабление позиций Зиновьева и Каменева, но и гораздо бо́льшую централизацию власти в руках генерального секретаря. По этой причине опасения Зиновьева не были лишены оснований. Однако Сталину это виделось иначе. Для него важнее всего было, во-первых, остановить царившие в партии волнение и недовольство, и для этого ему следовало кое-где плыть по течению и дожидаться, когда всё остальное решится само собой. Потому что в конечном счёте он совершенно не намеревался на практике проводить этот Новый курс — так же, как ранее он не был готов реализовать решение XII съезда об экономической политике, составленное на основе тезисов Троцкого.

Сталин был опытным тактиком и сразу же пошёл в наступление: уже 2 декабря 1923 года на расширенном заседании Краснопресненского райкома он выступил с речью о ещё не опубликованной резолюции, уже заранее расставив в ней определённые акценты. Причинами развернувшейся дискуссии он назвал два фактора:

«Первая причина — это волна брожения и забастовок в связи с заработной платой, прокатившаяся по некоторым районам республики в августе этого года. [...] в связи с этой волной забастовок вскрылось наличие некоторых нелегальных, антикоммунистических по существу, организаций внутри нашей партии, старающихся разложить партию». Из-за этого партия «почувствовала необходимость внутрипартийных перемен».

«Вторая причина [...] — это те массовые отпуска, которые наши партийные товарищи допустили», из-за чего партийная жизнь на заводах была ослаблена8.

Эта достаточно произвольная интерпретация совершенно оставила в тени основные причины, верно представленные в резолюции. Затем Сталин задавался вопросом:

«В чём же состоят эти недочёты внутрипартийной жизни? В том ли, что линия партии была неправильна, как думают некоторые товарищи, или в том, что линия партии была правильна, но она на практике отклонялась от правильного пути, искажалась ввиду известных субъективных и объективных условий?» Вовсе нет: «Я думаю, что основной недочёт нашей внутрипартийной жизни именно в том и состоит, что при правильной линии партии, нашедшей своё выражение в постановлениях наших съездов, практика на местах (не везде, конечно, но в некоторых районах) была неправильна. При правильной пролетарско-демократической линии нашей партии практика на местах дала факты бюрократического извращения этой линии.

В этом основной недочёт. Наличие противоречий между основной партийной линией, намеченной съездами (X, XI, XII), и практикой наших организаций на местах при проведении этой линии, — в этом основа всех недочётов внутрипартийной жизни»9.

«Линия партии» — та сама линия, которая затем всегда будет совпадать с его мнением, — была, разумеется, совершенно верной; и она говорила,

«что важнейшие вопросы нашей партийной практики [...] должны обязательно обсуждаться на партийных собраниях. Так говорит партийная линия. А партийная практика на местах, хотя не везде, конечно, считала, что, собственно говоря, нет большой необходимости, чтобы ряд вопросов внутрипартийной практики обсуждался на партийных собраниях, ибо ЦК и прочие руководящие организации сами разрешат эти вопросы»10.

Чуть ниже Сталин по той же схеме и при помощи ряда дополнительных вопросов пояснил (как и в случае выборов секретарей парторганизаций), что «партийная линия» всегда правильна, поскольку она ведь говорит, что секретарей нужно выбирать, при этом «партийная практика нередко считала, что ежели нужен стаж, то не нужно, значит, действительных выборов»11.

Так, по мнению Сталина, возникли противоречия между линией партии и партийной практикой. На вопрос, как это произошло и кто за это несёт ответственность, Сталин ответил так:

«Я далёк от того, чтобы обвинять местные организации за это искажение партийной линии, ибо, если разобраться, тут есть не столько вина, сколько беда наших организаций на местах»12.

Далее Сталин даёт разъяснение об ответственности за неподчинение партийной линии:

«Я также далёк от того, чтобы считать наш ЦК безгрешным. И у него есть грешки, как у всякого другого учреждения и организации, — и тут есть доля вины и доля беды, доля вины хотя бы в том, что ЦК, по тем или иным причинам, не вскрыл своевременно этих недочётов и не принял мер к их преодолению»13.

Отсюда следует, что Сталиным довольно рано был найден способ во всякое время выдавать своё собственное мнение за «линию партии», приписывая недочёты и ошибки в партии и в её политике другим партийным руководителям и парторганизациям, причём «грешки» иногда могли быть найдены и у Центрального комитета, если тот своевременно не разглядел ошибок нижестоящих руководителей.

Фактически это выступление генерального секретаря ясно обнаружило то, что он отнюдь не был склонен воспринимать всерьёз резолюцию о «Новом курсе» и осуществлять её на практике. Почти во всех пунктах он истолковал её так, что её цели превратились в свою противоположность. Во всяком случае в верхах партии — в Центральном Комитете, в Политбюро и в Секретариате ЦК — не требовалось никаких существенных перемен, ибо «линия партии» оставалась верной и лишь низовая практика отклонялась от правильной линии, зачастую извращая её. Но как бы там ни было, это по сути лишь было «бедой», но не виной ответственных лиц.

В силу тяжёлой болезни Троцкий не смог принять личного участия в происходивших в то время партийных дискуссиях по этой резолюции. Поэтому он обратился — как бы в ответ на прозвучавшее выступление Сталина — с письмом к партийным организациям, где, основываясь на тексте резолюции, шаг за шагом подробно разъяснил свои взгляды по ряду вопросов. Поскольку предполагалось открытое обсуждение целого ряда главных вопросов партийной политики, то нет ничего удивительного в том, что Троцкий представил также и свои взгляды по тем пунктам, по которым в рамках программы и устава партии допускалось иметь несхожие взгляды и защищать их. Зиновьев, Каменев и Сталин, впоследствии выступившие с большими речами на партийных мероприятиях в Ленинграде и Москве, как ни странно, расценили это письмо Троцкого не как поддержку решения о Новом курсе, а как нападки на Центральный Комитет и Политбюро, чем нарушалось ранее достигнутое единодушие.

В своей речи Зиновьев, выступая главным образом против других оппозиционеров и приписав Троцкому лишь симпатию к ним, заявил следующее:

«Статья тов. Троцкого написана чрезвычайно туманно, но мы, большинство Центрального Комитета, ясно видим в ней вовсе не поддержку, а обесценивание курса Центрального Комитета и его единодушных решений. В комиссиях и подкомиссиях вместе с тов. Троцким мы всю неделю работали над резолюцией. Конечно, были сделаны все возможные уступки, чтобы достигнуть единства с тов. Троцким, потому что мы высоко ценим его мнение. Да и кто не ценит огромный авторитет тов. Троцкого в партии? Мы достигли договорённости. И что же произошло? Единодушно принятая резолюция была опубликована, а на следующий день появляется статья тов. Троцкого, которая несомненно разрушает это единодушие»14.

Здесь особенно интересны два момента. Как отметил Зиновьев, очень важные части единодушно принятой резолюции стали «уступками» Троцкому. Как это понимать? Значит ли это, что взгляды Троцкого были навязаны остальным авторам резолюции? В таком случае у них, очевидно, имелись свои взгляды на внутрипартийную жизнь, которые они, однако, не смогли отстоять, раз они в конце концов одобрили, как утверждалось, уступки — уж конечно не вопреки тому, что они знали лучше? С другой же стороны встаёт вопрос: как расценивать выступление Сталина, где было представлено его собственное толкование единодушно принятой резолюции? Разве большинство ЦК, которое, как утверждалось, сразу же обнаружило, что Троцкий якобы выступил против совместно принятой линии (хотя это совершенно не соответствовало действительности), совсем не заметило, что генеральный секретарь в своей речи превратил резолюцию почти в прямую противоположность исходному замыслу?

Как можно было объяснить это противоречие?

И насколько искренен был следующий отрывок из речи Зиновьева:

«Но как бы мы сейчас ни были по ряду вопросов не согласны с тов. Троцким, ясно, что тов. Троцкий есть и останется одним из наших самых авторитетных вождей. Что бы ни произошло, сотрудничество тов. Троцкого в Политбюро и других органах необходимо. В этом можно не сомневаться. Не верьте слухам, легендам и т. д. Различия во мнениях всегда были и будут. Партия решит, кто прав, но мы будем работать вместе и единодушно»15.

То, что здесь речь шла о чистейшем лицемерии, стало ясно хотя бы по тому, что Зиновьев в Политбюро в своей возмущённой реакции на письмо Троцкого сразу поставил вопрос об исключения Троцкого из партии, который Сталин, однако, отклонил, так как не позволял себе руководствоваться эмоциями, а работал медленно и целенаправленно над достижением той же цели.

Вопреки подобным заявлениями, поначалу ещё считавшимся необходимыми (поскольку в то время Троцкий несомненно пользовался в партии большей репутацией, чем члены «тройки»), в публичных дебатах развернувшейся «свободной дискуссии» взгляды Троцкого постоянно клеймились как фракционные и направленные против партии. При этом чаще всего речь шла уже не о нынешних дебатах, а обо всех возможных спорах и конфликтах на протяжении всей истории партии, начиная с 1903 года. Упорно внушалась мысль, что Троцкий всегда был «уклонистом», постоянно выступавшим против Ленина, а потому и нынешние расхождения во мнениях — ни что иное, как продолжение прежней ошибочной линии.

Всё учащавшиеся нападки на Троцкого вызывали беспокойство и озабоченные расспросы и в Коминтерне, поскольку Троцкий и в международном коммунистическом движении пользовался большим авторитетом, не в последнюю очередь потому, что был одним из основателей Коминтерна. Ввиду этого Зиновьев как председатель Исполкома Коминтерна осознавал необходимость разъяснения и в этой инстанции своей позиции по внутрипартийным спорам в российской компартии. Сделал он это время заседания Исполкома 6 января 1924 года, незадолго до XIII партконференции РКП. В подробном докладе Зиновьев не только растолковал текущее расхождение во мнениях, но и описал политическую эволюцию Троцкого с 1903 года, при этом объявив того с самого начала политической карьеры и вплоть до 1917 года решительным сторонником меньшевизма, что никак не соответствовало фактам и очевидно имело целью вызвать у членов Исполкома предубеждение против Троцкого.

Его описание эволюции Троцкого после 1917 года так же не отличалось точностью и правдивостью. Уже то утверждение, будто бы Ленин был против приёма Троцкого в РКП, не соответствовало действительности. После того как Ленин убедился, что Троцкий последовательно порвал с меньшевиками и осознал ошибочность своих прежних попыток примирения, Ленин не только считал его большевиком, но даже во время совещания сказал, что «с тех пор не было лучшего большевика» — что, разумеется, не следует понимать слишком буквально. Как бы то ни было, Троцкий с первого момента и день за днём стоял бок о бок с Лениным, поддержав его апрельские тезисы, вызвавшие несогласие видных большевиков (Каменева, Зиновьева и Сталина).

Тот факт, что Троцкий был принят в РКП только на VI съезде партии, состоявшемся в июле-августе 1917 года, абсолютно не имел отношения к якобы предубеждению Ленина, но был согласован между ними, так как Троцкому понадобилось время, чтобы убедить членов интернационалистической группы «Межрайонцы» в полном составе присоединиться к партии. Следует отметить, что в рядах этой группы сторонников Троцкого в РКП вступили многие руководящие работники российского рабочего движения — например Урицкий, Мануильский, Луначарский, Иоффе и др.

То, как сам Ленин оценивал позицию Троцкого, ясно из следующего высказывания:

«во-первых, Троцкий сразу по приезде занял позицию интернационалиста; во-вторых, боролся среди межрайонцев за слияние; в-третьих, в тяжёлые июльские дни оказался на высоте задачи и преданным сторонником партии революционного пролетариата»16.

Вдобавок Зиновьев представил в совершенно ложном свете и споры о Брестском мире, утверждая, будто бы Троцкий, находясь на стороне «левых коммунистов» под руководством Бухарина, высказывался за революционную войну против германской армии. Это ложь. Что касается справедливого требования Троцкого с целью развития промышленности перейти к общегосударственному планированию и для этого дать Госплану соответствующие права и полномочия (условия, выдвинутого в согласии с Лениным), Зиновьев исказил его совершенно примитивным образом, обвинив Троцкого в том, что «в своём категорическом подчёркивании необходимости плана […] он упускает из виду нужды сельского хозяйства». Очевидно, он спекулировал на том, что зарубежные партработники не были знакомы с резолюцией XII съезда РКП и с тезисами Троцкого о промышленности.

Далее Зиновьев заявлял:

«Я думаю, товарищи, что представленная мной картина нашего спора с Троцким показала вам, что наши расхождения с ним не личного свойства — противоположные утверждения — глупая болтовня! — а чисто политического свойства. Это происходит потому, что Троцкий прошёл совершенно иную школу, чем мы, кто годами работал с Лениным. Мы все чрезвычайно ценим его блестящие качества […], но он не имеет за собой большевистской школы. Он снова и снова упускает крестьянина и из-за этого не способен полностью оценить специфическую роль рабочего класса России, который в нашей стране ещё очень связан с мелким крестьянином»17.

То, что Троцкий всегда недооценивал крестьянство, повторялось как клише безо всякого доказательства и вопреки всем фактам — очевидно в надежде на то, что постоянное повторение лжи постепенно превратит её в правду. Но, видимо, существеннее всего было именно указание на то, что Троцкий не прошёл «большевистскую школу», а имел собственную голову на плечах и на основе солидных марксистских знаний и на политическом опыте самостоятельно и иногда в критическом споре с некоторыми взглядами большевиков пришёл на позиции Ленина.

В глазах «учеников Ленина» — как они сами себя нередко титуловали — это, очевидно, считалось неудовлетворительным уровнем, так как, похоже, для них самих каждое слово Ленина превращалось в догму.

Такое высокомерное отношение к другим возможным путям политической эволюции также послужило теоретической предпосылкой неверной оценки потенциала различных революционных сил в европейском рабочем движении, особенно левых, из которых вышли коммунистические партии. Этот подход характерен прежде всего для Сталина, для которого чем ближе левые социал-демократы стояли к коммунизму, тем большее подозрение они вызывали. Позже это проявилось в осуждении Сталиным «люксембургианства».

Утверждение Зиновьева о том, что в разногласиях якобы не играли роли личные антипатии, получило, однако, странное дополнение, когда он пояснил, что с Троцким не удалось достичь дружеских отношений, которые существовали среди членов тройки. «Отчасти из-за личных черт характера, которые отличают Троцкого», считал Зиновьев.

«Троцкий отъявленный индивидуалист. Из-за этого он также совершенно не способен установить крепкую фракцию. […] Троцкий всегда хотел примирить весь мир, но он никого не примирил. Он хотел основать фракцию, но сам был вне фракций и так и не смог создать фракцию. Почему? Да потому, что он отъявленный индивидуалист. Эта неспособность к коллективной работе помешала созданию таких дружеских отношений между Троцким и старыми большевиками, которых бы следовало желать»18.

Вне зависимости от того, в какой степени существовали в действительности «дружеские отношения» между старыми большевиками Каменевым, Зиновьевым и Сталиным (вскоре они узнали это), это высказывание всё же вызывает серьёзные сомнения и вопросы. Если Троцкий был столь отъявленным индивидуалистом, то многое вызывает недоумение: как в таком случае ему удалось убедить изрядное число членов межрайонной группы стать членами большевистской партии? А ведь их было около четырёх тысяч. Или, например: как в бурные дни подготовки и совершения Октябрьской революции такой индивидуалист мог возглавлять Петроградский Совет в единстве и в прямом сотрудничестве с ЦК партии, а также — возглавлять Военно-революционный комитет при установлении советской власти? Или то, как в самое трудное время, когда в разгар гражданской войны существование советской власти зависело от военного превосходства над войсками контрреволюции и империалистических интервентов, Ленин доверил чрезвычайно ответственную задачу создания и руководства Красной армией именно «новичку в партии», не прошедшему «большевистскую школу», чьи индивидуалистические наклонности должны были бы представить его совершенно непригодным для выполнения такого задания. Едва ли это можно было понять.

То, как Ленин в те дни оценивал способности Троцкого, видно из его слов в разговоре с Максимом Горьким:

«А вот показали бы другого человека, который способен в год организовать почти образцовую армию да еще завоевать уважение военных специалистов. У нас такой человек есть»19.

Впрочем, Зиновьев «успокоил» партработников Интернационала заверением в том, что, без сомнения, сотрудничество с Троцким продолжится.

«Мы уже высказывали это публично в отдельной резолюции Политбюро, где мы заявляем, что мы не можем представить себе ни Политбюро, ни советское правительство без Троцкого». И: «Мы сделаем всё, чтобы невзирая на существующую в настоящий момент натянутость сохранить за тов. Троцким, конечно, все важные посты и дать ему возможность работать»20.


1Письмо Л. Д. Троцкого членам ЦК и ЦКК РКП(б). ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 2, д. 685, л. 53–68; машинописная копия. Цит. по: http://rabkrin.org/pismo-l-d-trockogo-chlenam-ck-i-ckk-rkpb/
2Коммунистическая оппозиция в СССР, 1923–1927, том 1, Редактор-составитель Ю. Фельштинский, 1990 год, издательство «Терра». Цит. по: http://rabkrin.org/15-oktyabrya1923-pismo-46-ti/
3КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Часть I. Изд. 7. М., Госполитиздат, стр. 772.
4Там же, стр. 773.
5Там же.
6Там же, стр. 774.
7Там же, стр. 775.
8И. В. Сталин. О задачах партии. Сочинения, т. 5, стр. 355.
9Там же, стр. 356.
10Там же.
11Там же, стр. 357.
12Там же, стр. 358.
13Там же.
14Прим. переводчика: к сожалению, не удалось найти первоисточник этого выступления, поэтому текст даётся в обратном переводе на русский. Далее в аналогичных случаях будет даваться краткое примечание: обратный перевод. В оригинале цитата дана по: G. J. Sinowjew: Über den Kampf in der Partei [Г. Е. Зиновьев. О борьбе в партии] in: Dokumente der Opposition in der Sowjetunion [Документы оппозиции в Советском Союзе], Западный Берлин, 1976, т. 1, стр. 284.
15Обратный перевод. Там же, стр. 290.
16В. И. Ленин. Примечание к тезису «О списке кандидатов в Учредительное собрание». ПСС, изд. 5, т. 34, стр. 345.
17Обратный перевод. G. J. Sinowjew: Bericht in der Sitzung des Exekutivkomitees der Komintern [Г. Е. Зиновьев. Доклад на заседании Исполкома Коминтерна], in: Die linke Opposition in der Sowjetunion [Левая оппозиция в Советском Союзе], Западный Берлин, 1976, т. 1, стр. 509.
18Обратный перевод. Там же, стр. 512.
19Максим Горький: В. И. Ленин. Москва, 1924 (в позднейших изданиях этот фрагмент был изменён и фальсифицирован).
20Обратный перевод. G. J. Sinowjew: Rede im Exekutivkomitee der Komintern [Г. Е. Зиновьев. Речь в Исполкоме Коминтерна], in: Die linke Opposition in der Sowjetunion, Западный Берлин, 1976, т. 1, стр. 513.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.