yury_finkel: (Default)
[personal profile] yury_finkel

2.4. Ленинизм против троцкизма

После смерти Ленина вокруг него поднялась волна культа личности. В народе с его глубоко укоренившимся менталитетом веры в авторитеты, Ленин в то время почитался, словно царь, и в партии также царил его квазирелигиозный культ, вроде того, который уже проявился в траурной речи Сталина. Теоретики и «литераторы» партии, такие, как Каменев и Зиновьев, к которым присоединился и Бухарин, будто соревновались в том, чтобы построить теорию ленинизма и продемонстрировать её прямую противоположность троцкизму.

Но сделать это было не так-то просто, так как Ленин был последовательным марксистом и всегда считал себя таковым. Он был бы решительно против того, чтобы из его марксистских воззрений, творчески адаптированных и развитых им в применении к русским условиям и русской революции, делали бы самостоятельную теорию ленинизма и ставили её рядом с марксизмом.

Название «ленинизм», появившись в русском рабочем движении, использовалось как синоним названия «большевизм», поскольку Ленин был теоретическим и политическим вождём большевизма. Он сам совершенно недвусмысленно называл большевизм «политическим направлением», а не теорией, считая теоретической базой этого течения русской социал-демократии марксизм.

Зиновьев попытался обрисовать ленинизм в большой книге (так и называвшейся «Ленинизм»). А теперь и Сталин, «практик», тоже хотел показать себя теоретиком ленинизма. На волне всё более распространявшегося в отсталом народе почитания Ленина он изображал себя защитником и хранителем ленинского наследия. В апреле и мае 1924 в московском университете имени Свердлова он выступил с серией лекций под названием «Об основах ленинизма», и в них заявил, что ленинизм не только

«применение марксизма к своеобразным условиям российской обстановки», но и «марксизм эпохи империализма и пролетарской революции». Далее он назвал его «теория и тактика диктатуры пролетариата в особенности»1.

Нет сомнений в том, что выступления Сталина, Зиновьева и Каменева в течение короткого времени с лекциями и публикациями под названиями вроде «Ленинизм или троцкизм?», произошли не случайно, а заранее согласовано. При этом они, как обычно, не сдерживались в упрёках Троцкому по поводу серьёзных ошибок, якобы совершённых им после Октябрьской революции, которыми он каждый раз навязывал партии «большую дискуссию». (Имелись в виду споры о Брестском мире с императорской Германией, дебаты о профсоюзном вопросе и дискуссии о плановой экономике и развитии промышленности). Таким образом они начали массовую фальсификацию истории РКП и Советской России, поскольку дискуссии были начаты не Троцким, а были вызваны объективной ситуацией в советской стране, и из-за этого возникали на партийных съездах и конференциях, организованных руководством партии.

При этом речь по сути шла не столько о положении профсоюзов в экономике и государстве, сколько о дальнейшем пути советского общества, поскольку уже стало ясно, что политику военного коммунизма продолжать нельзя. Поэтому речь шла о поиске нового пути. Вполне нормально, что в ходе совещаний и обсуждений возникают разногласия, приводящие к спорам. Ставить это отдельным участникам обсуждений в «вину» само по себе уже довольно бессмысленно, но ещё хуже, если подвергается сомнению честность участника обсуждения и его выступления и позиции преподносятся в совершенно ложном свете. Несомненной ложью является утверждение, что Троцкий в спорах о Брестском мире на стороне «левых коммунистов» под руководством Бухарина требовал «революционной войны». Правда такова: Троцкий был против немедленного подписания мира, так как он надеялся, путём промедления переговоров, дающего возможность для выступлений и призывов, суметь воздействовать на германских рабочих и солдат. С такой попыткой с определёнными оговорками согласился и Ленин. Через некоторое время эта тактика показала свою ошибочность, поскольку она основывалась на неверной оценке германского рабочего класса, и поэтому она была исправлена. Идея Троцкого совершенно не совпадала с позицией Бухарина, чья реализация несомненно привела бы к катастрофе, потому что просто не существовало армии, которая могла бы вести эту «революционную войну». Если бы Троцкий провозглашал эту идею, которую ему сейчас приписывали, то он, конечно, не был бы назначен руководителем советской делегации на переговорах.

Кстати, на решающем голосовании в ЦК о подписании мирного договора позиция Ленина получила большинство только одним голосом: голосом Троцкого!

Аналогичные фальсификации в тенденциозной интерпретации «тройки» были проделаны также и над остальными дискуссиями, на которые Троцкий якобы толкнул РКП. Фактом было то, что Троцкий лишь активно принимал в них участие, но не начинал их. Огромной ошибкой Троцкого во всех этих дебатах было якобы то, что он не понимал роли крестьянства в России, а важнейшим в большевизме было именно объяснение отношения революционного рабочего движения с крестьянством.

Но ещё более серьёзной из этих ошибок советского периода, по мнению «тройки», был тот факт, что весь политический путь Троцкого был с начала и до конца не только отмечен печатью меньшевизма, но и постоянной борьбой против большевизма и против Ленина.

Набором цитат из Ленина и Троцкого, зачастую выдернутых из контекста, из разных этапов развития партии, искажениями, фальсификациями и ложью создавалось впечатление, что Троцкий всегда был противником Ленина и наоборот, Ленин — противником Троцкого. Согласно «тройке», он пришёл в партию большевиков лишь для того, чтобы под видом сторонника Ленина бороться против «ленинизма» и шаг за шагом подменить его «троцкизмом».

Эта аргументация повторялась на том этапе формирования сталинизма Зиновьевым, Каменевым и Сталиным в тогдашних публикациях в разных вариациях. Хотя тогда ещё преобладал общий интерес всех членов тройки, несмотря на большое различие их мотивов, но их политические интересы и взгляды в отношении дальнейшего развития советского общества всё больше расходились. Все трое были заинтересованы в измышлении «ленинизма» как якобы целостной теории и принимали в нём участие, так как этот «ленинизм» служил им главным образом для оправдания своего высокопоставленного руководящего положения. Они представляли себя не только истинными наследниками и хранителями Ленина в партии, но и единственными правомочными толкователями «ленинизма», слепленного ими, зачастую совершенно разными способами, из конгломерата ленинских цитат.

При этом поначалу Зиновьев и Каменев имели заметное преимущество над Сталиным, поскольку они в течение долгого времени были ближайшими сотрудниками Ленина. Каменев был официально назначен издателем и хранителем произведений Ленина, а Зиновьев срочно написал свою большую работу «Ленинизм» для обоснования своих притязаний. Кроме того, он уже ранее опубликовал свою «Историю РКП», служившую той же цели.

Сталин, напротив, в теории был нулём. Тогда почти никто не знал его статью о национальном вопросе, написанную им по совету и с помощью Ленина, вышедшую позднее под заголовком «Марксизм и национальный вопрос». Так что в отношении теоретических претензий он был в совершенно невыгодном положении. Поэтому и он должен был теперь показать, что он не только «практик», но и как теоретик желает сказать нечто важное. С этой целью он выступил, как уже было упомянуто, с лекциями «Об основах ленинизма» в университете имени Свердлова, в которых он продемонстрировал свои притязания построить «ленинизм» как общую легитимную базу, и таким образом принял участие в этом проекте.

Бухарин в различных публикациях также активно поддержал эти стремления «тройки», например, в большой редакционной статье в «Правде» под заголовком «Как не надо писать историю Октября» и в заметках вроде «О теории перманентной революции».

А поскольку эти споры в политическом отношении осуществлялись с целью убрать от власти Троцкого, то было удобно не просто выпятить его партийные ошибки и отклонения от воззрений Ленина, но и изобразить все его теоретические воззрения противоположностью истинного ленинизма. С этой целью был изобретён, почти аналогично ленинизму, словно контрпроект, «троцкизм» как антиленинская теория. Этому способствовал тот факт, что и само понятие «троцкизм» ранее существовало в русском рабочем движении — как название политического направления в РСДРП, пытавшегося воссоединить два главных течения — большевизм и меньшевизм — ради сохранения или восстановления организационного единства партии. Троцкий (за исключением короткого времени после лондонского съезда) не принадлежал ни к одной из фракций. Его стремление к единству в течение определённого времени было правильным, поскольку и Ленин вместе с большевиками, по крайней мере отчасти, пытался добиться объединения. Но раз нужно было представить Троцкого всего лишь постоянным сторонником меньшевизма, то достаточно было лишь взять некоторые из его теоретических взглядов из любого времени — например, тезис, идущий от Маркса, о «перманентной революции», — чтобы превратить мозаику в целую теорию. Тогда её уже можно было трактовать так, что она будто бы появилась в пику Ленину и его взглядам. Этот метод использовали не только Зиновьев, Каменев и Сталин, но и Бухарин, хотя он в этом не действовал столь же грубо, как остальные. Кроме того, Бухарин не высказывал сомнений в революционном поведении и честности Троцкого.

Организационное и политическое положение и осознание своей власти Сталиным заметно возросли благодаря активной поддержке Зиновьева и Каменева. Поскольку наибольшие опасности, исходившие от письма Ленина, были устранены, Сталин всё меньше нуждался в товарищах Зиновьеве и Каменеве. Он едва разговаривал с ними и больше не советовался, поскольку к тому времени он имел на своей стороне большинство как в Политбюро, пополненном его сторонниками, так и в Секретариате. Кроме того, он добился того, что Троцкий был смещён со своих постов наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета и работал уже на менее высоких постах в Совете Народного Хозяйства — несмотря на то, что он был членом Политбюро.

В результате этого «тройка» уже больше не работала и начала исчезать. Причиной для этого послужило и то, что более важными стали серьёзные вопросы дальнейшего политического и экономического развития советской страны, так как нэп — ограниченное допущение капитализма и рыночной экономики — породил свои собственные закономерности, чьё воздействие становилось всё более сильным. Зиновьев ещё на XIII съезде сказал:

«Если мы поведём правильную торговую и кооперативную политику, то можно смело сказать, что мы будем расти к социализму»2,

то есть заявил о своём согласии с линией, основанной главным образом Бухариным, что крестьянство через кооперативы в сфере обращения врастёт в социализм. Это утверждение всё больше противоречило реальной экономической и социальной эволюции не только в деревне, но и в городе. Социальное расслоение крестьянства, всё больший рост богатых середняков и кулаков, растущие трудности с хлебозаготовками, рост спекуляции хлебом, а также усиление городской торговой буржуазии должны были привести к серьёзному вопросу, кто здесь в конце концов кого победит. Многие видели растущую опасность того, что капиталистические элементы сначала экономически получат слишком большой вес, а затем добьются и большего влияния в политике и идеологии и тем самым смогут угрожать социалистическому направлению развития. Но так как при царившем тогда партийном режиме невозможно было открыто обсуждать эти насущные вопросы, оппозиционные настроения в партии возродились и потребовали изменений в сторону внутрипартийной демократии.

На пленуме ЦК о подготовке XIV съезда произошли острые споры по этим насущным вопросам дальнейшего развития. Группа влиятельных членов ЦК — Каменев, Зиновьев, вдова Ленина Крупская и Сокольников — потребовали публичного обсуждения этих важных тем при подготовке съезда. Власть Сталина в Центральном Комитете настолько окрепла, что это совершенно законное требование было отвергнуто. Двум членам Политбюро, Зиновьеву и Каменеву, даже было запрещено публично критиковать «линию партии», так как это якобы подрывает единство партии.

XIV съезд партии состоялся в декабре 1925 года, и уже его повестка показала, что в руководящей верхушке произошло коренное изменение. Сталин впервые выступил с политическим докладом в качестве генерального секретаря (на всех предыдущих съездах без Ленина это было задачей Зиновьева), и в то же время раскол руководства проявился в том, что Зиновьев сделал содоклад к докладу Сталина, в котором он отмежевался от Сталина и обвинил большинство ЦК в сползании на неправильную линию. Она состояла, согласно Зиновьеву, в том, что недооцениваются или приукрашиваются некоторые отрицательные явления нэпа, в особенности растущее расслоение среди крестьянства, вследствие чего кулачество увеличило не только свою экономическую мощь, но и своё политическое и идеологическое влияние на деревню. Зиновьев защищался против того, что предупреждения об этой негативной тенденции клеймились как «подрыв нэпа» и что Каменев и он из-за этого в «Правде» были обозваны «пораженцами» и «ликвидаторами».

«В последние дни перед съездом и на съезде пытаются оклеветать и заставить молчать»3.

Ещё более последовательным было выступление Каменева на съезде, он прямо заявил, что они вынуждены выступить публично,

«потому что по нашему глубочайшему убеждению в партии начинает устанавливаться теория, которую мы считаем принципиально неверной и которая ведёт партию в неверном направлении».

Его и Зиновьева упрекали, что они выступают на съезде с содокладом без предварительного обсуждения, но оно было невозможным.

«Из-за того мы выступаем на съезде, что нам мешали и запрещали выступать до сих пор»4.

Каменев в особенности критиковал Сталина и его действия, поддерживающие эту неправильную линию.

«Тов. Сталин несогласен по существу с той линией, которая оформляется в школе Бухарина […]. Но когда тов. Сталин выходит и делает из своего доклада вот этот политически-директивный вывод: огонь по этой стороне, — я тогда должен сказать, что я ошибался. Видимо, внутреннее согласие т. Сталина с этой политической линией, с этой перспективой [...] — видимо, оно гораздо больше, чем я мог предполагать. Я тов. Сталина упрекал на ряде совещаний, я повторяю это перед съездом: ты вряд ли согласен с этой линией, но ты её прикрываешь, и в этом твоя ошибка, как руководителя партии»5.

И здесь Каменев затронул самый слабый пункт Сталина, а именно — тот факт, что у него не было никакой точки зрения и никакой чёткой линии социалистического строительства, он всегда тактически маневрировал лишь с прагматической точки зрения. По тактическим причинам, а также потому, что у него не было солидных экономических познаний, он присоединился — хоть и с колебаниями — к линии группы вокруг Бухарина, Рыкова и Томского, более компетентной в экономических вопросах, и защищал эту «линию партии».

В конце 1925 года уже яснее проявились определённые отрицательные результаты этой политики, но Сталин, с помощью большинства в ЦК, подавил её критику, в чём, вероятно, немалую роль сыграло намерение окончательно освободиться от Зиновьева и Каменева. Они, видимо, продолжали видеть в нём помощника, свой инструмент. Сталин же вовсе не видел себя в этой роли, так как он практически уже по большей частью управлял партией. На съезде он имел, благодаря хорошей «организационной подготовке», большинство в 90% делегатов за собой. Только делегация ленинградской парторганизации под руководством Зиновьева голосовала против решения съезда.

То, как было подготовлено мнение делегатов, видно и из того, что выступления Зиновьева и Каменева — принадлежавших до тех пор к самым известным вождям партии — многократно прерывались враждебными выкриками, что раньше было немыслимо.

Зиновьев сказал об этом с возмущением:

«Я понимаю, что партия может заставить каждого из нас сделать всё, что угодно. Но на самом съезде партии я имею право сказать, что этого нельзя сделать ни с одним членом нашей партии, ни с членом Политбюро»6.

Каменев и Зиновьев сейчас испытали на собственной шкуре, как Сталин беспощадно использовал против них идеологические и организационные средства, которые они сами же и создали вместе с ним в общей борьбе против Троцкого. Каменев сознавал, что они могли разрешить неизбежные расхождения мнений в партии только в деловых обсуждениях, а не таким образом, как это происходило сейчас.

«А для этого нужно не допускать, чтобы эта борьба идей перерастала в организационную борьбу. Но если в такой сложной ситуации внутри ленинского штаба всякое расхождение мнений сопровождается прямыми организационными мерами, подрывом авторитета тех товарищей, которые имеют другое мнение, то мы не можем избежать превращения борьбы идей в организационную борьбу».

Чтобы избежать этого — таков был его вывод, — нужно «дальнейшее развитие внутрипартийной демократии».

Итак, легко заметить, что по сути речь шла о тех же самых основных вопросах, что и ранее в дискуссии с Троцким и оппозицией в 1923/24 годах. Это было неизбежно, потому что эта борьба не только не закончилась с поражением оппозиции, но и возросла с дальнейшим укреплением власти генерального секретаря над растущим и всё более влиятельным партаппаратом. Однако съезд не решил ни одной из верно поставленных проблем, а лишь обострил их.

В партии, вероятно, скрытно существовало критическое мнение, что показало заявление Томского на съезде, иначе он не упоминал бы об этом:

«Смешно говорить то, что говорили здесь и что пытались изобразить некоторые товарищи, — будто кто-либо сосредоточил в своих руках власть, а остальное большинство ЦК его поддерживает. […] Система единоличных вождей не может существовать и её не будет, да, не будет»7.

Через десять с небольшим лет Томский застрелился, чтобы не быть расстрелянным, как Зиновьев, Каменев, Бухарин и Рыков. И он тоже должен был испытать на себе, что аргумент «этого не может быть, потому что этого не должно быть» не смог предотвратить единоличное правление Сталина.

У Зиновьева и Каменева на этом съезде, очевидно, уже не было иллюзий, так как в тройке со Сталиным они познакомились с его амбициями и мотивами. Каменев поэтому не только решительно выступил против уже зарождающегося «культа вождя» в отношении Сталина, но ещё и потребовал его смещения с поста генсека. Несколько ранее он сказал:

«Мы против того, чтобы создавать теорию вождя, мы против того, чтобы делать вождя. Мы против того, чтобы Секретариат, фактически объединяя и политику и организацию, стоял над политическими органами. […] Именно потому, что я неоднократно говорил это т. Сталину лично, именно потому, что я неоднократно говорил группе товарищей-ленинцев, я повторяю на съезде: я пришёл к убеждению, что тов. Сталин не может выполнить роли объединителя большевистского штаба»8.

В связи с этим Зиновьев в своей дополнительной заключительной речи не только предложил «привлечь к работе силы всех бывших групп в нашей партии и дать им возможность работать под руководством ЦК». Он также потребовал «обеспечить лучшую выборность в наших парторганизациях».

Он показал суть проблемы требованием:

«Мы должны поручить ЦК партии на первом его заседании обсудить точно вопрос о размежевании функций Политбюро, Оргбюро и Секретариата под углом зрения полновластного Политбюро и служебного, подчинённого ему, Секретариата. Я думаю, это может и должен сделать наш ЦК. Секретариат имеет теперь несравненно бо́льшую власть, чем это было при Владимире Ильиче»9.

Наконец, последовал последний удар Зиновьева против Сталина:

«На очереди стоит очень трудный политический вопрос — создание коллективного руководства. Мы сначала думали, что это пустяки, оказывается, дело труднее, чем мы предполагали»10.

В этом Зиновьев без сомнения был прав, как и Каменев. Он лишь забыл сказать, что они оба именно своим заговором со Сталиным сами создали эту ситуацию в партии и открыли путь единоличному правлению Сталина.

Власть Сталина к тому времени настолько укрепилась, что он сразу после съезда смог нанести уничтожающий удар против ленинградской оппозиции. Комиссия под руководством Молотова, в которую входили Калинин, Куйбышев, Ворошилов, Киров и другие, прибыла в Ленинград с поручением и полномочиями сместить и реорганизовать руководство ленинградской парторганизации. Таким образом Зиновьев потерял организационную базу своего влияния в партии.

Схожая операция была проделана ещё незадолго до съезда в Москве, в результате чего руководство московской парторганизации было заменено преданными сторонниками Сталина с Углановым во главе. В итоге в то же самое время и Каменев в основном потерял своё влияние и власть.

Итак, можно констатировать, что в период с 1923 по 1925 год уже возникли и стали всё больше применяться на практике важнейшие элементы укрепившейся позднее сталинистской системы организационного и идеологического правления. Не все из них были созданы намеренно и по плану, некоторые вытекали из объективных и субъективных условий, а некоторые из случайных обстоятельств, использованных Сталиным весьма целенаправленно.

В организационном аспекте формирование большого бюрократического партаппарата, находившегося фактически под контролем лишь генерального секретаря, имело решающую важность. Важны были компетенции и возможности кадровой политики, которые Сталин назначением лично отобранных и преданных ему функционеров на решающие партийные посты сознательно использовал для построения своей партийной власти. Благодаря этому он имел также возможность в основном управлять составом делегатов на партконференциях и съездах, так что возможную оппозицию можно было гасить уже в зародыше. Этот метод сработал ещё при подготовке XII съезда партии в апреле 1923 года, в широком масштабе и ещё лучше на XIII съезде в мае 1924 года и в декабре 1925 года на XIV съезде, на котором уже не было делегатов с решающим голосом, принадлежащих к оппозиции. Даже члены Политбюро, такие как Троцкий, а затем и Зиновьев и Каменев, на этих съездах уже не обладали правом голоса.

Поэтому не удивительно, что решения были всегда приняты единогласно. Сталин также мог перемещать влиятельных функционеров, принадлежащих к оппозиции или близких к ней, на посты, удалённые от Москвы и Ленинграда. Также их часто посылали как послов в другие страны, например, Каменева, Раковского, Радека, Иоффе или Коллонтай.

Другой важный организационный метод сталинского правления в партии состоял в том, чтобы собирать делегатов партийной конференции или съезда в «делегации» областей под единым руководством и обсуждать преимущественно щекотливые проблемы уже лишь в отдельных делегациях, которые высокопоставленные функционеры информировали и обрабатывали по своему усмотрению. Таким образом делегаты, имеющие индивидуальные мандаты своей парторганизации, фактически ставились под опеку и теряли своё право голоса, так как теперь делегация должна была голосовать консолидированно. Этот метод также был весьма удобен для выдвижения кандидатур на выборах в руководящие органы партии, чтобы не допустить обсуждений и дебатов по персональным предложениям на общем заседании съезда. Поскольку делегации принимали решение о «своих» кандидатах по списку, который им передавал ЦК, было возможно выбрать в партийную верхушку личностей, которых никто из зала не знал.

Вообще, организационный принцип партии — «демократический централизм», который должен был состоять из двух противоречивых элементов централизма и демократии, на деле с самого начала практиковался как директивный централизм, поскольку в условиях царского режима и нелегального положения иначе было невозможно. После Октябрьской революции был лишь относительно короткий период широкого применения этого принципа, но во время военного коммунизма вновь по опять-таки понятным причинам демократия стала невозможна. Однако после перехода к нэпу в партии не произошло соответствующего развития и применения принципа демократического централизма, а она осталась скорее с диктаторским централизмом. Это и было одной из главных причин возникновения первой оппозиции 1923 года.

Поражение оппозиции и возникновение усиливающегося бюрократического партаппарата со своими руководящими структурами привело к тому, что от демократического централизма осталось на практике лишь название, тем более что большой слой «партработников» на зарплате всё более понимал себя как передатчиков, исполнителей и контролёров исполнения приказов и по большей части отказался от собственных взглядов. В своей зависимой позиции они быстро привыкли отказываться от роскоши иметь собственное мнение, так как оказалось, что это может плохо кончиться.

Эта система с развитием сталинизма совершенствовалась, причём зачастую сохранялось внешнее впечатление демократичности принятия решений.

К тому времени уже возникли важнейшие элементы механизма идеологической власти, характерные для сталинской системы. При этом имело решающее значение, что «линия партии» не вырабатывалась при широком участии членов партии в обсуждении основных проблем, а была предопределена в Центральном Комитете (а позже — только в Политбюро) и передавалась парторганизациям как «линия партии» и решение Центрального Комитета. Если в парторганизациях и происходили обсуждения, то теперь можно было дискутировать только о том, как конкретно нужно проводить эту «линию». Из-за этого очень легко было обесценить всякое критическое обсуждение аспектов партийной политики, назвав его направленным против «линии» и — если находились сторонники — осудить их за «фракционность».

Создание фракций вообще было запрещено. Из-за этого обвинение во фракционности было серьёзным и влекло за собой строгое наказание. Но в таких условиях открытое обсуждение насущных вопросов было невозможно, и потому «линия» играла всё более важную роль как идеологический элемент для дисциплинирования членов партии и недопущения дискуссий и критики. Одним из аспектов в этом было также то, что на определённые взгляды быстро наклеивались ярлыки типа «мелкобуржуазный уклон» или «социал-демократические шатания», чаще всего без подкрепления какими-либо аргументами.

В процессе дискуссий с оппозицией был введён сильный идеологический инструмент управления: покаянный отказ от воззрений и убеждений, высказанных в дискуссии. Самокритика должна была совершаться публично.

Устав требовал, чтобы все члены партии придерживались решений, принятых большинством, но давал им право настаивать на своих взглядах, даже если они не находили себе большинства. Принуждение же раскаяться в своих убеждениях стало обрядом, недостойной процедурой, путём которой пытались добиться подчинения. Этот метод принуждения совести, заимствованный у инквизиции, был введён еще на первом этапе формирования сталинизма. Позже, на третьем этапе, когда сталинская система полностью сформировалась, он достиг ещё большей психологической важности, так как он тогда стал служить ещё и для того, чтобы сломить характер оппозиционных членов партии, морально унизить или сломать их, сделать их безвольными и послушными. И чтобы дисциплинировать всех остальных, присутствовавших при этой процедуре.

Примитивное и вульгарное бескультурье дискуссии, которое противоречило как теоретическому содержанию, так и моральным притязаниям марксизма, вскоре стало немаловажным элементом идеологической структуры власти. Оскорбления, ложные обвинения, сознательная дезинформация, подтасовки и ложь всё больше использовались в дискуссиях вместо деловых аргументов и вели к настоящему одичанию форм взаимоотношений.

Сталин не только любил и использовал грубые и вульгарные выражения против противников, но и считал свою грубость даже достоинством, которым он гордился. Вместо того, чтобы использовать аргументы, он часто ограничивался высмеиванием противника в дискуссии в совершенно детской манере. Его дурная привычка использовать вместо аргументов вырванные из контекста ленинские цитаты в качестве убийственных аргументов вскоре стала общепринятой и привела к заметному снижению идеологического и теоретического уровня в партии. Многочасовые споры на партийных съездах часто состояли из толкования ленинских цитат, превратившихся, несмотря на своё происхождение из разных периодов и на разный контекст, в догмы, абсолютно верные для всех времён.

Сталин также пугал противников своими непререкаемыми упрёками в том, что они ничего не понимают в марксизме и ленинизме, в том, что они дураки. Даже таких товарищей, как Каменев, Бухарин и Рязанов, он называл путаниками. Рязанов был выдающимся образованным человеком и директором Института Маркса-Энгельса, да и по сравнению с остальными Сталин интеллектуально был карликом.

Резюмируя: уже в течение начального периода формирования сталинизма возникли важнейшие организационные, политические и идеологические элементы, на последующих этапах ставшие весьма тесно взаимосвязанными и выросшие в систему.


1И. В. Сталин. Об основах ленинизма. Сочинения, т. 6, стр. 70–71.
2Г. Е. Зиновьев. Политический отчёт Центрального Комитета. Тринадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчёт. М., Госполитиздат, 1963. Стр. 99.
3XIV съезд ВКП(б). Стенографический отчёт. М. — Л., Госиздат, 1926. Стр. 468.
4Там же, 246.
5Там же, стр. 254.
6Там же, стр. 463.
7Там же, стр. 289.
8Там же, стр. 274.
9Там же, стр. 468.
10Там же.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.